Biosea-nn.ru

Женский журнал
1 просмотров
Рейтинг статьи
1 звезда2 звезды3 звезды4 звезды5 звезд
Загрузка...

Книги о репрессиях для детей

Книги про репрессии

Сталинские репрессии сквозь призму детского восприятия мира — возможно ли это? – Да, – и, кажется, этот ответ никого не оставит равнодушным. Карательная политика партии превратила миллионы детей в сирот, даже при живых родителях. Разрушенные семьи, дети, оторванные от родителей, голодающие, скитающиеся, подвергнутые издевательствам со стороны «воспитателей» детприемников, осужденные за сбор колосков, воровство и бродяжничество, а в конечном итоге за правду и смелость. Часто ли мы задумываемся, каково жилось детям, как им приходилось существовать в нечеловеческих условиях, как ломались их жизни и к чему привела их дорога судьбы?

Мы подготовили список «детских» книг, которые помогут найти ответы на эти вопросы. Они всецело раскрывают жизнь тех, кто носил на себе клеймо детей «врагов народа».

1. Ольга Громова «Сахарный ребенок»

«Сахарный ребенок» – реалистическая художественная книга о сталинских репрессиях, адресованная детям. В этой книге нет почти ничего придуманного автором. История была записана Ольгой Громовой по воспоминаниям своей соседки Стеллы Нудольской, настоящей героини повести. Отец героини был репрессирован. Девочка с матерью были высланы из Москвы как «члены семьи изменника родины». Женщина-инвалид и ее дочка идут одни через голод, холод, мучения, боль и унижения, но семья ждет папу.
Находясь в водовороте Большого террора ни мать, ни дочь не озлобились. Измученная женщина учила девочку, как переживать горе, как справляться с бедами, как жить дальше, когда тебе невыносимо. Мама всегда учила дочку никогда не обижать слабых, не участвовать в травле, она объясняла, что хороших людей на свете всегда больше.
Эта книга учит жить по-настоящему: как, несмотря на невзгоды и страшные события, не позволить зародиться в душе злу и ненависти.

2. Юлия Яковлева «Дети Ворона»

Герои произведения – 7-летний мальчик Шурка и его старшая сестра Таня оказываются совершенно одни в огромном городе. В первую ночь пропадает папа, а затем куда-то исчезает мама с маленьким братиком. Соседи не желают объяснять детям, куда подевались их родители, перед ними лишь захлопывают двери, кричат «пошли вон», называют их родителей шпионами. Так в одночасье мир людей отворачивает от маленьких детей и только нелюдимая старуха-соседка тайком бросает детям оставленный мамой кошелек и велит бежать к тетке. Но дети не хотят к строгой тетке. Раз мама оставила денег, «она захотела, чтобы мы как следует повеселились», — решают дети. Но веселое настроение у них вскоре сменяется тревогой, и брат с сестрой решают узнать, что же это за тайный Ворон, который, как говорят соседи, забрал их родителей…
«Чёрный ворон» – машина ГАЗ М1 или «Черный воронок» – как прозвали этот автомобиль для перевозки арестованных и заключенных — настоящее металлическое олицетворение страха и символ сталинских репрессий. В реальном 1938 году «Чёрный ворон» оставил сиротой деда Юлии Яковлевой. Он с сёстрами попали в детдом для детей врагов народа. Выжили, но никогда не рассказывали о тех временах, поскольку тема Большого террора была под запретом в их семье. Много лет спустя Юлия Яковлева написала «страшную сказку» о непрошенном взрослении двух детей.

3. Евгений Ельчин «Сталинский нос»

Евгений Ельчин отмечает, что это не историческая литература, целью произведения было показать читателям и дать возможность прочувствовать атмосферу лжи, страха, насилия, ту атмосферу, в которой жили семьи в недалеком прошлом.
В центре повествования – Саша Зайчик – сын героя и настоящего коммуниста. Он обожает Сталина и мечтает стать пионером. Он с нетерпением ждет, когда на шеях его одноклассников и его самого будут завязаны красные галстуки. Но в одночасье все меняется. Саша уже не сын сотрудника НКВД и любимчик учителей, а сын «врага народа» и изгой. Он хватается за свою веру в коммунизм, по-детски верит в то, что все непременно наладится, и сейчас в школу войдет папа, все станет на свои места. Но в конечном итоге он, как и миллионы советских граждан, оказывается в длинной безнадежной пропасти родственников осужденных.

4. Марьяна Козырева «Девочка перед дверью»

События, описанные в этой книге – частично воспоминания автора, частично – вымысел.
На момент повествования главной героине – Витьке – пять лет (именно столько было автору, когда арестовали ее родителей). Сначала девочку берет к себе соседка, затем она отвозит ее к няне Груше, потом ее берут к себе родственники. Ей объяснили, что мама с папой уехали в командировку — в очень долгую командировку.

«Я теперь все путешествую и путешествую. И меня все возят и возят. Сперва я жила у какой-то тети Лизы, которая боялась соседей и пила капли, когда ей надо было идти на кухню. А потом у ее подруги Таши, у которой за ширмой, оказывается, пряталась елочка, и по вечерам мы с Ташей завешивали окна и клали под дверь ковер, чтобы никто не увидел, как мы зажигаем на елочке свечки. А потом за мной приехал мой двоюродный брат Глеб и я жила у него и его жены Люси и у моего племянника Леки. А потом опять меня будут передавать и опять передавать друг другу, точно я — ведро на пожаре».
Когда из ссылки возвращается мама Вики, они едут к папе и селятся вместе на станции Верблюд в Ростовской области. Жить стало хорошо и радостно. Витька идет в школу, у нее много друзей. Тут на страницах книги разворачивается повествование из жизни нового общества, общества, где боялись Троцкого, где дочь может донести на родителей об антисоветском поведении; общества, где отрицали Бога и образ Богородицы — все это преподносится читателями глазами ребенка, который учится жить и разбираться что в этом мире хорошо, а что — плохо. Книга повествует о жизни обычной семьи, которую покалечила и изменила навсегда волна репрессий.

5. Нина Луговская «Хочу жить… Из дневника школьницы: 1932-1937»

Нина Сергеевна Луговская – дочь революционера Сергея Федоровича Рыбина, большая часть жизни которого – это аресты и ссылки.
Нина вела, казалось бы, обычный подростковый дневник, описывала свои личные переживания, успехи в учебе, отношения с мальчиками. Но среди детских эмоций и обид на родителей встречаются фрагменты, отражающие напряженную обстановку в стране в 30-е годы прошлого столетия.
К концу дневниковых записей подростковый пессимизм как будто бы уходит. Нина ждет, что жизнь ее наладится, что она будет учиться, чувствует, что она взрослеет. Последняя запись – 3 января 1937 года. 4 января в доме у Луговских был обыск. Мать Нины, две ее сестры и она сама вскоре были приговорены к 5 годам лагерей, а отец семейства, в тот момент находившийся в ссылке, в скором времени был расстрелян.
Основой обвинения послужили выдержки из переписки Рыбина с женой и дочерьми, а также три тетради – те самые дневники Нины, в которых со свойственной возрасту наивностью 13-летняя девочка пишет, в частности, о своих мечтах отомстить Сталину за страдания отца.

Этот список детской литературы о репрессиях далеко не полный, но это именно та основа, на которую в первую очередь стоит обратить внимание.

Советуем прочитать эти произведения совместно с вашими детьми, обсуждайте прочитанное вместе, говорите о страшных событиях того времени вслух! Но помните, что эти книги – не готовые рецепты как научить ребенка любить, — это не прививки от ненависти, вражды и желания травить «вредителей», эти книги – источники величайшей ценности — человеческой жизни, которые волнуя ум, сердце и воображение, помогут разобраться в сложных жизненных ситуациях, обостряя чуткость к хорошему и плохому.

Читать еще:  Самая скучная книга

Сталинские репрессии и лагеря

Воспоминания лагерных узников и другие книги, раскрывающие тему массовых политических репрессий конца 20х — начала 50х гг.

    жду рецензиюя читал эту книгуxочу прочесть книгу
  • Книга в подборке:

14 писем Елене Сергеевне Булгаковой

Владимира Иеронимовна Уборевич, дочь знаменитого командарма, попала в детдом в тринадцать лет, после расстрела отца и ареста матери. В двадцать и сама была арестована, получив пять лет лагерей. В 41-м расстреляли и мать. Много лет спустя подруга матери Елена Сергеевна Булгакова посоветовала.

    жду рецензиюя читал эту книгуxочу прочесть книгу
  • Книга в подборке:

Хранить вечно. Книга 1

Эта книга патриарха русской культуры XX века — замечательного писателя, общественного деятеля и правозащитника, литературоведа и германиста Льва Копелева (1912-1997). Участник Великой Отечественной войны, он десять лет был «насельником» ГУЛАГа «за пропаганду буржуазного.

    жду рецензиюя читал эту книгуxочу прочесть книгу
  • Книга в подборке:

Черные камни

Повесть известного советского поэта Анатолия Жигулина «Черные камни» была опубликована в 7-м и 8-м номерах журнала «Знамя» в 1988 году и сразу же вызвала широкий общественный интерес, получила высокую оценку критики. Сразу после войны в Воронеже группа романтически настроенных юношей создала КПМ.

    жду рецензиюя читал эту книгуxочу прочесть книгу
  • Книга в подборке:

Все течет.

Прозе В.С.Гроссмана присущи эпический масштаб и склонность к историко-философским обобщениям. Стиль писателя, чуждый внешней яркости, но полный чеховского лирического напряжения, позволил не только воссоздать драматизм и трагичность событий, но и передать красоту и радость бытия. В состав книги.

    жду рецензиюя читал эту книгуxочу прочесть книгу
  • Книга в подборке:

Россия в концлагере

Книга Ивана Солоневича «Россия в концлагере» долго искала своего читателя. Адресованная в первую очередь русским, она сначала стала мировым бестселлером и только спустя полвека после смерти автора получила известность в России. Автор книги — выдающийся публицист Русского зарубежья.

    жду рецензиюя читал эту книгуxочу прочесть книгу
  • Книга в подборке:

Музей-квартира Павла Флоренского

Книга посвящена истории создания музея-квартиры выдающегося ученого, богослова и философа, священника Павла Александровича Флоренского. Многочисленные труды о.Павла свидетельствуют о том, что его жизнь, личность и творчество имеют общекультурное и общецерковное значение. Вот почему было столь.

    жду рецензиюя читал эту книгуxочу прочесть книгу
  • Книга в подборке:

Memoria

Нина Ивановна Гаген-Торн — ровесница XX века. Внучка обрусевшего шведа, кронштадтского врача, плоть от плоти питерской служилой интеллигенции. Окончив университет, она работала в этнографических экспедициях. В 1936 году была арестована и приговорена к 5 годам лагерей. Срок отбывала на Колыме. В.

    жду рецензиюя читал эту книгуxочу прочесть книгу
  • Книга в подборке:

Погружение во тьму

Олег Васильевич Волков — русский писатель, потомок старинного дворянского рода, проведший почти три десятилетия в сталинских лагерях по сфабрикованным обвинениям. В своей книге воспоминаний ПОГРУЖЕНИЕ ВО ТЬМУ он рассказал о невыносимых условиях, в которых приходилось выживать, о судьбах людей.

    я читал эту книгуxочу прочесть книгу
  • Книга в подборке:

Крутой маршрут

«Крутой маршрут» Евгении Гинзбург начался в страшном 1937-м, ей было чуть больше тридцати, и закончился, как у многих, только после смерти Сталина. Восемнадцать лет неволи – тюрьма, лагерь, ссылка, снова тюрьма… Трехлетний сын Вася, будущий писатель Василий Аксенов, «познакомился» с.

    жду рецензиюя читал эту книгуxочу прочесть книгу
  • Книга в подборке:

Софья Петровна

Комментарии к подборке

Комментариев пока нет. Ваш комментарий может стать первым.

Книги о ГУЛАГе. Список Элен Каплан

    Сергей Мельгунов.Красный террор в России. Берлин, 1924;
    Исследование документов, собранных автором за время жизни в послереволюционной России.

Иван Зайцев Соловки: коммунистическая каторга или место пыток и смерти. Шанхай, 1931;
Описание трудового лагеря на Соловецких островах с точки зрения как административного устройства, так и бытовой, основанное на личных впечатлениях автора.

  • Беломорско-Балтийский канал имени Сталина. История строительства. Москва, 1934;
    Пропагандистккая книга, призванная оправдать использование подневольного труда политзаключённых на строительстве канала, и описывающая устройство лагеря. Создавалась с участием, в том числе, Максима Горького.
  • Борис Солоневич. День врача в концлагере. София, 1937;
    Роман, основанный на личном тюремном опыте автора, участника скаутского движения и брата писателя Ивана Солоневича.

    Карл Альбрехт. Преданный социализм (Der Verratene Sozialismus. Zehn Jahre als hoher Staatbeamter in der Sowjetunion). Берлин, 1938;
    Мемуары немецкого инженера, члена Коммунистической партии Германии, который приехал работать в СССР в 1924-м году. В 1932-м был арестован, успел пройти несколько лагерей, прежде чем был освобождён в 1934 году через вмешательство немецкого правительства.Разочаровавшись в коммунизме, Альбрехт стал верным национал-социалистом, а его книга активно использовалась нацистами как элемент антикоммунистической пропаганды.

    Виктор Серж. Полночь века. Париж, 1939 г;
    Роман, сюжет которого основан на личном опыте автора (настоящее имя – Виктор Львович Кибальчич). Члена ВКП (б), соратник Зиновьева и противник Сталина, он наблюдал историю России с 1919 по 1936 гг.. Одно из первых описаний советских реалий довоенного периода.

    Виктор Кравченко.Я избрал свободу. Нью-Йорк, 1946;
    Книга-описание жизни в СССР , ставшая причиной знаменитого судебного разбирательства. Теме принудительного труда в СССР уделено отдельное внимание в главе XVIII .

    Давид Руссе. Концентрационный мир. Париж, 1946;
    Книга французского публициста, лично знакомого с Троцким, Сартром и многими другими лидерами левого движения в Европе того времени. Первым ввел в обиход французской прессы термин « ГУЛАГ ».

  • Маргарета Бубер-Нойманн Пленница Сталина и Гитлера. Лондон, 1949;
    Книга немецкой коммунистки, вместе с мужем жившей в СССР . В 1937 мужа расстреляли, а саму её отправили в лагерь в Караганду. В 1940 году Сталин передаёт Бубер-Нойманн правительству Гитлера, после чего она попадает в концлагерь Равенсбрюк, откуда будет освобождена лишь американскими войсками. Книга неоднократно переиздавалась на немецком (Als Gefangene bei Stalin und Hitler), английском (Under two dictators) и итальянском (Prigioniera di Stalin e Hitler). На русский не переводилась.
  • Юзеф Чапский На бесчеловечной земле. Париж, 1949;
    Советские тюрьмы периода 1939-1940 гг. глазами польского офицера, написавшего в последствии немало книг о судьбе польских заключённых в СССР . В 2012 году вышла на русском.

    Исаак Дон Левин. Карта ГУЛАГ а («Gulag»-Slavery, inc.). Norwalk, 1951.
    Одна из первых попыток систематического картографирования трудовых лагерей сталинской эпохи.

    Александр Вайсберг. Заговор молчания (Alexander Weissberg-Cybulski «Conspirasy of silence»). Лондон, 1952
    Автор, австрийский учёный, эмигрировал в СССР в 1931 году. В 1937 арестован как «бухаринец» и посажен в харьковскую тюрьму на 3 года, после чего передан Германии в Бресте вместе с другими немцами 1 января 1940. Книга описывает методики допросов, условия советских тюрем и содержит короткие биографии других заключённых. Также Вайсберг стал одним из источников для Давида Руссе.

    Сюзанна Леонгард. Украденная жизнь. Судьба политического эмигранта в Советском Союзе. Франкфурт, 1956;
    Мемуары немецкой коммунистки, эмигрировавшей в СССР в 1935 году. Уже в 1936 Леонгард была арестована и провела 12 лет в тюрьмах, лагерях и ссылке, откуда вернулась в ГДР в 1948 году, благодаря усилиям сына.

    Александр Солженицын. Один день Ивана Денисовича. Москва, 1962;
    Первое описание лагерной жизни, опубликованное в советском журнале.

    Читать еще:  Книги курпатова отзывы

  • Александр Горбатов. Годы и войны.Москва, 1965;
    Автор, генерал Красной армии, был арестован и отправлен в лагеря на Колыму. После нападения Германии на СССР был выпущен и восстановлен в звании, а в 1945 уже стал комендантом Берлина. Его автобиография стала первой книгой воспоминаний, опубликованной в СССР , в которой подробно описывалась жизнь заключённых в советских лагерях.
  • Борис Дьяков.Повесть о пережитом, Москва, 1966;
    Впервые в истории СССР автор-коммунист осмеливается открыто заявить о том периоде своей жизни (1949-53), когда он был арестован и выслан.

    Евгения Гинзбург. Крутой маршрут. Милан, 1967;
    Арестованная в 1937, на свободу Гинзбург вышла только в 1953, пройдя через лагеря Колымы. Её автобиографическая повесть имела большой резонанс и была переведена на многие языки мира.

    Варлам Шаламов. Колымские рассказы. Кёльн, 1967;
    Сборник рассказов, в которых автор рассказывает о жизни в Колымских от лица заключённых. Наряду с работами Солженицына является одним крупнейших образцов лагерной прозы, переведённым на многие языки мира.

    Вячеслав Черновол. Письма. Торонто, 1968;
    Книга-сборник лагерной переписки украинского диссидента.

    Роберт Конквест.Большой террор: Сталинские чистки 30-ых. Нью-Йорк, 1968;
    Знаменитое исследование британского историка, в корне изменившее восприятие темы сталинских репрессий на Западе благодаря глубокому системному подходу и новым оценкам численности жертв репрессий. В 1990 году Конквест сделал расширенное переиздание книги, куда вошли новые собранные им сведения.

    Анатолий Марченко. Мои показания. Нью-Йорк, 1969;
    Авторское свидетельство о шести годах (1960-66), проведённых им в советских лагерях.

    Александр Солженицын. В круге первом. Нью-Йорк, 1969;
    Книга, описывающая жизнь в «шарашке» – специальном подразделении ГУЛАГ а, где заключённые-инженеры имели возможность на особых условиях работать по специальности, а не на тяжёлых каторжных работах.

    Андрей Амальрик.Нежеланное путешествие в Сибирь. Париж, 1970;
    Автор, осуждённый за тунеядство в 1965, рассказывает о своей сибирской ссылке.

    Екатерина Олицкая.Мои воспоминания. Франкфурт-на-Майне, 1971;
    Автор, член партии эсеров, была арестована впервые в 1922 году и отправлена в Соловки. В 1927 году её амнистировали, но долго на свободе она не пробыла и успела сменить много мест заключения, от суздальского политизолятора до Магадана, пока не была выпущена в 1947 году. Олицкая не прекращала политической деятельности ни на свободе, ни в заключении.

    Пётр Якир.Детство в тюрьме. Лондон, 1972;
    Автор книги был арестован, когда ему было всего 14 лет, как член семьи врага народа – его отец был расстрелян вместе с Тухачевским. Книга описывает те пять лет его жизни, которые он провел в тюрьмах и лагерях (1937-42).

  • Эдуард Кузнецов.Дневники. Париж, 1973;
    После неудачной попытки захвата самолёта с целью побега из Советского Союза автор был приговорён к смертной казни, которая была, впрочем, заменена на 15 лет заключения.
  • Дмитрий Панин. Записки Сологодина. Франкфурт-на-Майне, 1973;
    Воспоминания о 13 годах (1940-53), проведённых в лагерях и тюрьмах, где автор помимо всего прочего повстречался с Солженицыным. В последствии тот изобразит Панина в своей книге « В круге первом» под фамилией Сологодин, что найдёт своё отражение в названии мемуаров Панина.

    Владимир Буковский.И возвращается ветер… Нью-Йорк, 1978;
    Рассказ о тюрьмах и лагерях, в которых автор, известный советский диссидент, публицист и правозащитник, провел 12 лет.

    Мария Иоффе.Одна ночь. Повесть о правде. Нью-Йорк, 1978;
    Значительную часть своей жизни с 1929 по 1957 автор провела в советских лагерях и тюрьмах. В книге, помимо всего прочего, содержится подробное описание лагерей в Воркуте.

  • Лев Копелев. Хранить вечно. Энн-Арбор, 1978;
    Книга воспоминаний Льва Копелева, арестованного в Данциге в 1945 и отправленного в Унжлаг. В 1947 его освободили и арестовали снова.
  • Томас Сговио. Дорогая Америка! Нью-Йорк, 1979;
    Художник, сын американского коммуниста итальянского происхождения, Сговио приехал в Москву в 1935, но 3 года спустя был арестован и отправился на Колыму, где пробыл до 1946 года. Его рисунки лагерной жизни пользуются большой известностью и сегодня.

    Надежда Улановская, Майя Улановская.История одной семьи. Нью-Йорк, 1982;
    Мать-коммунистку арестовали в 1948-ом году, а её дочь тремя года ми позднее – в 1951-ом. Обе вышли на свободу в 1955 году. Книга, написанная дочерью и матерью в соавторстве, и сегодня является одним из самых полных свидетельств о внутреннем устройстве послевоенного ГУЛАГ а.

  • Лев Копелев. Утоли моя печали. Нью-Йорк. 1983;
    Ещё одна книга воспоминаний Копелева, покрывающая период с 1947 по 1954, – время, которое автор провел в специальной тюрьме в Марфино, где, в частности, встретился с Солженицыным.
  • Журнал Переплет

    Детские книги о репрессиях: часть вторая

    «Есть ужасы, – писал Томас Карлейль в «Истории Французской революции», — о которых следует узнавать только из документов». И добавлял: на языке оригинала.
    Наша страна в двадцатом веке пережила ужасы репрессий и ужасы войны, но их осмысление складывалось принципиально по-разному, хотя в обоих случаях под сильнейшим давлением государственной идеологии. Память о репрессиях, семейная и социально-историческая, была полностью исключена из жизни советского школьника.
    В середине девяностых годов психологи Катарина Бейкер и Юлия Гиппенрейтер начали исследовать влияние сталинских репрессий на жизнь семей, проведя глубинные интервью третьего поколения, то есть внуков репрессированных:

    «Большинство внуков узнали правду много лет спустя после амнистии. Если некоторые остро возмущались долгим сокрытием от них правды, то другие, видимо, привыкли быть безразличными к истории семьи. По словам испытуемой: “Копать корни было не принято, вдруг докопаешься до чего-нибудь не того…”» (Катарина Бейкер, Юлия Гиппенрейтер. Влияние сталинских репрессий на жизнь семей в трех поколениях. – В кн.: Обыкновенное зло: исследование насилия в семье. – М.: Едиториал УРСС, 2003. С.56–57).

    Образ войны, напротив, был важнейшим компонентом идейно-патриотического воспитания. Но реальная жизнь семьи в военные годы тоже оставалась скрытой от детей, потому что понимание военного прошлого всецело принадлежала государственной идеологии. Произведения о войне были включены в школьную программу по литературе, рассказы и повести о подвигах пионеров-героев активно использовались во внеклассной работе. Но все эти сочинения были далеки от правды. Иногда это вынуждены были признавать сами писатели. Александр Фадеев, автор романа «Молодая гвардия», оправдывался в письме к родственникам «молодогвардейцев»:

    «Хотя герои моего романа носят действительные имена и фамилии, я писал не действительную историю «Молодой гвардии», а художественное произведение, в котором много вымышленного и даже есть вымышленные лица. Роман имеет на это право» (История русской советской литературы (40–70-е годы). – М.: Просвещение, 1980. С.172)

    В литературе для детей о болевых точках нашего общего прошлого сложилась парадоксальная ситуация. В произведениях военно-героической тематики считается полностью допустимым переиначивать установленные факты и добавлять «много вымышленного», словно авторы таких сочинений следуют подсказке Фадеева. Советская мифология пионеров-героев нисколько не забыта. Она активно живет в школе в тех же самых формах, которые использовались и тридцать, и сорок, и пятьдесят лет назад. На «Уроках мужества», или на уроках «Чести и достоинства», или на классном часе «Дети поры военной», или в сочинениях «Я помню, я горжусь!». В последние годы вышли такие, например, книги, как: «Рассказы о юных героях» – М., 2015; Нина Ефремова. Юная подпольщица Зина Портнова. – СПБ, 2012. Но взрослые знают, что это именно мифология. Встает вопрос, знают ли это дети?
    Произведения для детей, посвященные теме репрессий, появились только в последние годы, и в них проявилось такое разнообразие подходов к ее художественному решению, которое свидетельствует об активном и сложном поиске «языка», способного донести до детей трагическую реальность большого террора.
    Типичная «патология» тоталитарных государств – потеря памяти, отмечает социолог и культуролог Томас Шерлок в исследовании «Исторические нарративы и политика в Советском Союзе и постсоветской России»:

    «Потеря памяти принимает наибольшие масштабы в идеологически единых и организационно мощных тоталитарных режимах, просуществовавших более одного поколения. Даже если режим не верит в собственную пропаганду, он все равно может попасть в ловушку своей риторики, отказываясь подвергать сомнению мифы, которые препятствуют самооценке» (М.:РОССПЭН, 2014. С. 28, 29).

    Мне известна только одна публикация, в которой школьники восстанавливали реальную память своей семьи: расспрашивали бабушек и дедушек, переживших детьми оккупацию. Это книга «Дети войны», составленная Аркадием Глазковым и выпущенная в 2000-м году Смоленске Государственным педагогическим университетом (крохотным тиражом). Педагоги помогли ребятам составить вопросы, и внуки впервые услышали о том, что пережили их бабушки и дедушки – поколение, всю жизнь молчавшее о своем детстве. В книге несколько разделов: «Черные дни оккупации», «Помогали партизанам», «Детство в концлагере», «Приближали победу». Живые, страшные, далекие от мифологии свидетельства детской памяти о недетском опыте.
    Социолог Борис Дубин отмечает:

    «Десятилетие за десятилетием в советской России под глянцевой обложкой преемственности воспроизводился, консервировался разрыв поколений. Копились их взаимная глухота и агрессивность» (Борис Дубин. Между всем и ничем. – В кн.: Отцы и дети: Поколенческий анализ современной России. – М.: НЛО, 2008. С.250).

    Уходит наши прабабушки и прадедушки, пережившие детьми годы репрессий. Внуки так и не расспросили их о том, что они видели, чувствовали, понимали в тридцатые годы. Это и есть потеря памяти, обрыв связи в поколениях.
    В повести «Сахарный ребенок» Ольга Громова эту связь восстанавливает – тщательно и уважительно.
    «Всё, что описано в этой истории, — правда?» Этот вопрос мне задают чаще всего» (с.154), – пишет Ольга Громова в послесловии «Не позволяй себе бояться», которое точнее было бы назвать «второй повестью», раскрывающей реальные подробности создания этого произведения, основанного на воспоминаниях Стеллы Дубровой, старшей подруги автора.

    Читать еще:  Посоветуйте интересную аудиокнигу

    «Стелла Натановна, давайте издадим ваши воспоминания. Вот я обработаю записи с диктофона, запишу то, что вы ещё рассказываете… — Да ну, не надо. Будут очередные рядовые мемуары… кто их читать станет? Столько про это написано, и куда лучше! Знаешь, я о чём мечтаю? Сделай-ка ты из этого детскую повесть. Не для маленьких детей, а для подростков, кто уже что-то понимает. Чтобы как художественная книжка читалась. — Давайте займёмся, — загорелась я. — Я уже не смогу, — ответила она и вдруг строго добавила: — Пообещай мне, что ты это сделаешь. Через полгода её не стало» (с.159).

    Отметим, что вопрос о правде встает чаще и настоятельнее всего, когда читатели говорят о произведениях, посвященных террору и репрессиям.
    Когда же речь идет о произведениях военно-патриотической тематики, читатели готовы пожертвовать правдой: Вот, например, характерная реплика одного из читателей:

    «tomorrow 14.05.2014 | 12:39. В детстве мы зачитывались книжками о пионерах-героях, представляли себя на их месте и верили, что тоже так смогли бы. Потом в прессе стали писать, что многие истории выдуманы советской пропагандой. Даже если это и так, то не вижу в этом ничего плохого. Мы хотели быть похожими на них, они были нам примером. На кого сегодня хотят быть походими наши внуки?» http://www.eg.ru/daily/politics/42586/

    Как автор реплики ответит на вопрос внука: а это правда?
    Автобиографическая повесть Марьяны Козыревой (1928-2004) «Девочка перед дверь» тоже получилась двухчастной: авторский текст и подробное редакторской послесловие Анны Димяненко и Илья Бернштейна, посвященное семье и судьбе Марьяны и главных персонажей ее произведения. Документальная, историческая правда скрупулезно соотносится редакторами с художественной правдой рассказанного в повести: «Соединение под одним переплётом художественного произведения, написанного на автобиографическом материале, с комментариями историка позволяет добиться объективности, действительно рассказать, «как это было», – ну или хотя бы приблизиться к истине, соединив художественное впечатление и знание».
    Повесть Евгения Ельчина «Сталинский нос» получилась даже не двухчастной, а
    трехчастной. Ее завершает послесловие автора «О страхе» и «Послесловие историка» (сотрудника общества «Мемориал» Бориса Беленкина). В обоих послесловиях поставлена проблема исторической правды в ее соотношении со страшными, фантастическими и абсурдистскими приключениями юного героя Саши Зайчика.

    «Сталин давно умер, коммунизм не состоялся, и даже СССР больше нет, но от страха, который передавался из поколения в поколение, не так легко избавиться. Эта книга — попытка понять тот страх, которой был передан мне. Но эта книга — не автобиография. Это не историческая литература, а художественная, и поэтому не так уж важно, стоял огромный памятник Сталину в центре Москвы или не стоял, летали 1 мая самолеты над Красной площадью или не летали, читали гоголевский «Нос» в школе или нет. Все это сути дела не меняет. Что важно и что, я надеюсь, юные читатели почувствуют в книге, — это атмосфера страха, лжи и насилия над личностью, в которой жили их семьи не в таком уж далеком прошлом. Какими вырастут наши дети, неизвестно, и поэтому именно сейчас нам нужно сделать все возможное, чтобы прервать передачу страха из одного поколения в другое» (с.167).

    Трагический парадокс состоит в том, что память поколений в советских семьях пресекалась, а страх передавался.
    Юлия Яковлева в повести «Дети ворона» работает с темой репрессий и страха наиболее спорно – в сказочной форме. Маленькие герои превратятся в невидимок, встретят на своем горестном пути и говорящих птиц, и «живые уши» в стенах, и волшебную лестницу – фантастические подробности «оборотного Ленинграда», проявившегося в реальном. Но и здесь читатель предупрежден: «В основу «Детей ворона» положена семейная история автора».
    Послесловия и «предупреждения» помогут школьникам осмыслить прочитанное. Но несомненно, что эти книги рассчитаны на чтение с родителями вместе. На то, что дети будут спрашивать, а родители отвечать.
    Но готовы ли мы отвечать на вопросы детей об ужасах большого террора?

    «Книги памяти – одна из опорных точек памяти о сталинизме. Эти книги, издающиеся в большинстве регионов России, образуют сегодня библиотеку объемом почти в 300 томов, – отмечает Арсений Рогинский, председатель общества «Мемориал». – В них содержится в общей сложности более полутора миллионов имен казненных, приговоренным к лагерным срокам, депортированных. Это серьезное достижение, особенно если вспомнить сложности доступа ко многим нашим архивам, хранящим материалы о терроре. Однако эти книги почти не формирует национальную память. Во-первых, это – региональные книги, содержание каждой из которых по отдельности являет собой не образ национальной катастрофы, а, скорее, картину «местной» беды. Во-вторых, это – почти не публичная память: книги выходят крошечными тиражами и не всегда попадают даже в региональные библиотеки. Сейчас «Мемориал» разместил в Интернете базу данных, которая объединяет данные Книг памяти, пополненные некоторыми данными МВД России, а также самого «Мемориала». Здесь более 2 миллионов 700 тысяч имен. В сравнении с масштабами советского террора это очень мало, на составление полного списка, если работа будет продолжаться такими темпами, уйдет еще несколько десятилетий» (http://www.relga.ru/Environ/WebObjects/tgu-www.woa/wa/Main?level1=main&level2=articles&textid=2429)

    Правду мы знаем, материал у нас есть. Но готовы ли мы отвечать детям?

    Ссылка на основную публикацию
    Adblock
    detector